Не только политика
В Барнауле родилась звезда мировой оперы


Анонсы

Баннер

Баннер

ОБЛАКО ТЭГОВ

Владимир Рыжков к пятилетию протестов: «Конечно, я чувствую себя обманутым»

Спустя пять лет после «снежной революции», которой не случилось, уже с трудом верится, что десятки тысяч человек выходили на митинги в центр Москвы. Бюджетники и герои светских хроник вместе месили раскисший снег на площади Сахарова, а на Садовом, взятом в «белое кольцо», воздух вибрировал от веры в перемены. Сейчас многие, вспоминая то время, пытаются понять, когда и что пошло не так. И почему после недолгой «оттепели» политическая зима стала только суровее. Для части публики под обвинением организаторы тех самых зимних митингов декабря 2011-го — будто бы ответственные за то, что протестную волну не смогли поддержать и разогнать до той стадии, на которой политические перемены стали бы необратимыми.

Одна из претензий связана с переносом митинга 10 декабря 2011 года с площади Революции на Болотную. Алексей Венедиктов, главред «Эха Москвы» и член наблюдательного совета при МВД, после рассказывал, как позвонил накануне 10-го числа Колокольцеву — предупредить о возможной давке. Затем состоялась знаменитая встреча 8 декабря заммэра Москвы Александра Горбенко с Владимиром Рыжковым, Сергеем Пархоменко и вернувшимся ближе к ночи из Нижнего Новгорода Борисом Немцовым.

Позже Венедиктов вспоминал, как, согласовав митинг, участники выпили «вискаря» вместе с замруководителя администрации президента Алексеем Громовым. То, что чиновник АП зашел на эту встречу, выяснилось из материала The New Times, вышедшего спустя год после тех событий и наделавшему много шума. Оппозиционеров, ходивших в мэрию, обвинили в сговоре с властью.

Владимир Рыжков, один из организаторов митинга на Болотной и автор резолюции, сформулированной на нем, с декабря 2011 года успел вернуть регистрацию своей партии (РПР), выйти из нее, несколько раз публично встретиться с Владимиром Путиным, поучаствовать в выборах в Думу по новым правилам и проиграть.

Сегодня по просьбе «Новой» Рыжков вспомнил о зиме 2011—2012 годов, своей политической карьере после этих событий, а также ответил на обвинения в «сливе протеста».

— Расскажите, как шла организация митинга 10 декабря 2011 года.

— 5 декабря во время митинга на Чистых прудах после выборов были две неожиданные вещи: очень много людей вышло на улицы, возмутившись фальсификациями, и полиция стала очень жестко их задерживать. А после началась стихийная активность, создавались группы в фэйсбуке, и уже 8—9 декабря стало понятно, что 10-го числа может прийти около 40 тысяч человек, хотя статистики никакой у нас, конечно, не было. Борис Немцов предложил сделать оргкомитет, чтобы известные люди призывали людей на акции. И этот оргкомитет был создан между 5-м и 10-м. Немцов пригласил меня, Михаила Касьянова, Сергея Пархоменко, Бориса Акунина, Олега Кашина, Дмитрия Быкова, Геннадия Гудкова, Сергея Митрохина от «Яблока», был кто-то от московской организации коммунистов, Леонид Парфенов. Мы собирались вместе, и Надежда Митюшкина с Анастасией Удальцовой и Сергеем Давидисом тоже (заявку на митинг 10 декабря на площади Революции изначально подали исполнительный директор движения «Солидарность» Надежда Митюшкина и Сергей Удальцов с женой Анастасией. — А. Б.). Была написана первая резолюция, я ее написал. И там были требования: освобождение политзаключенных, то есть тех, кто был арестован 5 декабря, отставка Чурова, привлечение к ответственности всех фальсификаторов и широкие политические реформы. То есть возвращение выборов мэров и губернаторов, свободная регистрация партий, допуск оппозиции к выборам, реформы избирательных комиссий, и так далее.

— Как начались переговоры с мэрией?

— Нам позвонил вице-мэр Горбенко. Он звонил Немцову, Немцов был тогда в Нижнем Новгороде, но прилетал поздно вечером. Звонили Митюшкиной, Давидису, потом позвонили нам в конце. Из наших выступлений, постов уже было известно, что мы участвуем в организации митинга. Горбенко сказал, что они очень опасаются давки, что будет Ходынка. Он сказал: мы не можем найти Немцова, нам нужно срочно с ним переговорить. Я нашел Бориса через Ольгу Шорину, она с ним каким-то образом связалась. Боря позвонил мне, я сказал: так и так, мэрия опасается, что будет свалка на площади Революции и хочет с тобой увидеться, чтобы обсудить перенос места.

— Вам показался убедительным аргумент о том, что на площади Революции было мало места? Ведь там есть прилегающие площади, а Болотная как раз зажата между рекой и домами.

— Посмотрите на карту: вот площадь Революции. Где там простор? Вы просто повторяете известную мифологию. А вот Болотная — она в три раза больше. Я тогда сразу понял, что если будет много народу, то будет безопаснее проводить на Болотной. Я был уверен тогда и уверен в этом сейчас.

Наш с Борей мотив был — обеспечить безопасность людей и чтобы не было давки. А давка могла быть. Во время митинга 10 декабря я был постоянно на связи с ответственным полковником полиции, и сначала люди стояли только на проезжей части и на Лужковом мосту, а когда мы видели, что народу становится больше, мы дважды переносили ограждения вглубь Болотной.
В итоге под конец вся площадь была заполнена людьми, и угроза давки была реальной. Я до сих пор считаю, что мы все сделали правильно. Собрались бы мы на Революции — все равно не было бы никакой революции, закончилось бы тем же. Главное не место проведения — а огромное количество людей, которые пришли.

— То есть вы не согласны с теми людьми, которые считают, что митинг имел бы совсем другой смысл, если бы он проходил вблизи Кремля, ЦИКа…

— Вот сколько здесь расстояние до Кремля? Двести метров. А тут — пятьсот. И это решило судьбу российской истории? Радикалами создана мифология, что все люди хотели штурмовать Кремль. И они бы пошли, если бы лидеры протеста не увели бы их на Болотную. Это проверено экспериментальным путем: Лимонов призвал своих сторонников идти на площадь Революции. Несколько сотен человек пришли. И что, они штурмовали Кремль?

— Что происходило 8 декабря после звонка Горбенко?

— Мне позвонил Немцов, сказал, что согласен перенести, чтобы не было Ходынки, но он приедет только ночью. Я спросил: а нам что делать? Он сказал: езжайте и договаривайтесь. Я попросил Пархоменко: поехали вместе. Стали смотреть, какое место будет более просторным и решили, что на Болотной будет лучше всего. Горбенко прямо из кабинета позвонил Наде Митюшкиной и Сергею Давидису, и они сказали, что согласны. Мы сидели: Горбенко, Пархоменко, я, Колокольцев, пресс-секретарь Собянина.

— Еще заходил Громов.

— Это было уже после, когда мы договорились. Тогда же приехал Венедиктов.

— Громов был все это время в мэрии?

— Нет, он заехал на пятнадцать минут.

— Откуда вы это знаете?

— В кабинет он зашел на пятнадцать минут. Когда уже решение было принято. Он не участвовал в разговоре. Он зашел узнать, что решено. То, что Громов руководил переговорами, — это миф. Еще один миф: если бы провели митинг на площади Революции, то народ пошел бы штурмовать Кремль. Были опросы: никто не хотел штурма, люди приходили с детьми. Приходили люди аполитичные, и пафос был именно в том, чтобы мирным путем добиться изменений.

— Вы обсуждали когда-нибудь с Немцовым, почему он не приехал раньше? Он же знал, что готовится.

— Не знал! Я ужинал, когда мне позвонил Горбенко. Когда выяснилось, что Немцов в Нижнем Новгороде, Горбенко попросил приехать нас с Пархоменко.

— Многих покоробило то, что о присутствии в мэрии Громова стало известно только через год, и Немцов говорил, что не знал о его визите. Почему никто об этом не говорил?

— А зачем было об этом говорить, если это не имело отношения к делу? Я, кстати, не помню, говорили об этом или нет. Я не считаю, что это значимый факт: на переговорах это не сказалось.

Громов просто заехал, зашел и так исподлобья буркнул: «Ну, что вы здесь решили?»

— А почему, вы думаете, многих так возмутила эта ситуация?

— Конспирологическое сознание. Людям везде мерещатся заговоры, интриги, закулисье. Многие не могут поверить в то, как было на самом деле. А на самом деле с двух сторон был страх, что будет давка, с двух сторон была проявлена добрая воля, и нашли самую большую близкую к Кремлю площадь, мэрия взяла на себя обязательство обеспечить комфорт и безопасность. И выполнила его в отличие от 6 мая, когда была полицейская провокация и была искусственно организована давка. Было полное взаимодействие между нами и полицией, а когда закончился митинг, мы с полицией договорились, и люди могли расходиться во всех направлениях, даже в сторону Кремля, — никто не боялся, что будут какие-то провокации. Почему на Сахарова пришло так много людей? Потому что Болотную воспринимали как абсолютный триумф.

— Владимир Александрович, положа руку на сердце: вы серьезно считаете, что появление Громова — это несущественная деталь?

— Да.

— Хорошо, давайте пойдем дальше. 23 января Верховный суд отменил решение о ликвидации вашей партии.

— За пять лет до этого я направил иск в ЕСПЧ и не верил в успех. Пять лет что-то происходило, суд направлял вопросы, а тут вдруг мне звонит Данила Гальперович и говорит: «Вова, с тебя бутылка!» — «Что случилось?» — «Ты выиграл Страсбург». Дальше что делать, никто не знал: в российской истории не было прецедента, чтобы партия доказала, что ее незаконно закрыли. Даже в Европе это был третий случай: один был в Турции, другой — в Испании, а третий — наш. И Верховный суд тянул-тянул, но наконец нас вызвали, и тот же самый судья, который нас закрывал, отменил это решение. Николай Толчеев. Смешная была история, когда мы пришли в суд, и я спрашиваю: «Вы помните, как вы нас закрывали?» — «Помню». — «Тогда у меня отвод суда». — «Суд удаляется на совещание». Ушел в комнату, видимо, попил там чай, возвращается и говорит: «Ваш отвод отклонен». И дальше с такой же милой улыбкой, с какой он нас закрывал, он нас открывает.

Юридически они обязаны были это сделать. Тамара Георгиевна Морщакова говорила мне, что по российскому закону российский суд обязан отменить свое решение, если Европейский суд признал его незаконным.

— Как мы знаем, российское правосудие может быть очень гибким, в том числе на международном уровне. Можно разрешить себе не выполнять требования международных судов, можно выйти из международных договоров, чтобы их не выполнять. То есть в конечном итоге все упирается в вопрос политической воли. Не кажется ли вам, что после того, как в тех зимних событиях вы показали себя как договороспособный политик, было решено, что Республиканскую партию можно вернуть в политическое поле?

— У меня такое ощущение, что решение должно было быть отменено, но к тому же это наложилось на тот период оттепели, который был между Болотной и инаугурацией Путина. У меня переговоров об этом ни с кем не было.

— После протестов для вас началась другая политическая эпоха: вашу партию восстановили, к вам присоединились Немцов, Касьянов, и у каждого было по трети голосов. Затем вы вашу партию потеряли. Сейчас вы не жалеете о том, что Немцов и Касьянов вошли именно на таких условиях?

— Жалею. Я никогда не мог подумать, что я подам в Европейский суд, выиграю его, выиграю Верховный суд, добьюсь восстановления партии, заключу стратегический союз со своими друзьями и коллегами, отдам им две трети голосов в моей партии, после чего они меня оттуда выдавят.

— Почему так случилось?

— Началась борьба за региональные отделения, где они начали сжирать наших людей, насаждать своих. За питерское, саратовское и ряд других отделений. Потом была встреча непарламентских партий с Путиным, и приглашение пришло на меня как на ответственного секретаря с правом подписи — чисто формально. А Немцов с Касьяновым сказали: «А почему ты идешь? Это мы должны в своем кругу решать, кто пойдет». И был конфликт. Я требовал, чтобы был исключен Яшин, потому что он вывешивал блоги на «Эхе Москвы» с публичными оскорблениями в мой адрес (Илья Яшин неоднократно в резких выражениях осуждал поход Рыжкова на встречу с Путиным. — А. Б.). Но Немцов и Касьянов меня не поддержали. А сейчас Яшин то же самое делает в отношении Касьянова. Со временем такие конфликтные ситуации накопились, в какой-то момент Немцов и Касьянов подготовили решение политсовета о снятии меня с должности ответственного секретаря с правом подписи (за моей спиной), а я понял, что у меня уже нет никаких перспектив в партии и вынужден был уйти.

Сейчас я думаю, что это была ошибка — объединение. Надо было просто восстановить партию и развивать ее независимо.

— Вы думаете, она бы «поехала» без Немцова и Касьянова?

— А куда она «приехала» сейчас? Можно было бы найти других союзников и сделать другую партию.

— Этот конфликт складывался из таких эпизодов, как ваш поход на встречу с Путиным, ваша поездка на Валдайский форум, которую вам тоже часто поминают. Сейчас, глядя назад, вы по-прежнему считаете, что все это было не напрасно?

— Я считаю, что это было правильно: на Валдае я поставил вопрос о политзаключенных. И на встречу в Кремль я шел не с пустыми руками, я передал Путину расследование событий на Болотной и список из 70 фамилий политзаключенных, более 40 из которых после этого вышли на свободу. И затем начался срач — такой же срач сейчас идет по Сокурову.

— Вы не разочаровались в самой идее какой-либо совместной работы с властью?

— Нет. В декабре 2011-го, уже после Сахарова, Кудрин пытался организовать встречу оргкомитета с Путиным — мы это обсуждали. И был даже момент, когда Путин колебался, не встретиться ли. Но потом он передумал. И если бы эта встреча была, я знаю, что надо было ехать. В феврале же была встреча с Медведевым, где были и Немцов, и я, и Сергей Удальцов. И была создана группа по политической реформе во главе с Володиным, в ней участвовал в том числе Константин Мерзликин. Итогом стали прямые выборы губернаторов, возвращение одномандатных округов на выборах в Думу, радикальная либерализация законодательства о партиях.

— Вы не разочарованы тем, что из этого всего получилось? Не чувствуете себя обманутым?

— Конечно, разочарован. Я считаю, что муниципальный фильтр на губернаторских выборах отсекает любого неугодного оппозиционера; с одномандатными округами они тоже сжульничали, нарезав их так, чтобы создать огромный перевес для административного ресурса. Нас обманули с избирательными комиссиями, потому что

Памфилова в сто раз лучше, чем Чуров, но сама система избирательных комиссий, которые формируются фактически местными администрациями, исключает возможность честных выборов.

Появилось много партий, но все равно нашли способ не зарегистрировать партию Навального. Формально все требования выполнены, но они извращены. Конечно, я чувствую себя обманутым.

— Вы верили в то, что выборы будут честными в этом году?

— Я верил, что они будут более честными, будет не такой масштаб фальсификаций.

— Но посмотрите, что выясняется сейчас, например, в Мытищах.

— Да, но на Алтае у нас не было таких масштабных фальсификаций.

— То есть вы проиграли честно.

— Да. Если не считать кампании моей дискредитации и наглого использования административного ресурса моим главным соперником. Почему проиграли? Действительно, наша позиция сейчас в стране непопулярна. Либеральная повестка отторгается большинством избирателей. Что касается «Яблока», то главная проблема, с которой я столкнулся, — очень мало местных отделений и активистов. В 19 сельских районах я не встретил ни одной ячейки «Яблока», но везде были ячейки коммунистов, ЛДПР, «Справедливой России» — активные. Тем не менее я считаю, что мы хорошо работали, у нас была очень сильная команда, и все вели себя очень порядочно, по принципу «один за всех и все за одного».

— Что теперь будете делать?

— Пока я не решил для себя, что я буду делать. Что делать — продолжать.

— Как вы считаете сейчас: имеет ли смысл о чем-либо договариваться с властью?

— Мой опыт кампании на Алтае говорит том, что люди, с одной стороны, очень злы на нищету, разваленную медицину, а с другой стороны — полностью поддерживают Путина.

И остается либо уезжать, либо уходить на кухню, либо лезть на кремлевскую стену и сесть, как Удальцов. И никто в народе даже не поймет, зачем ты это делаешь и кто ты такой вообще.

Остается работать с обществом, убеждать его в своей правоте. Либо пытаться, как мы пытались в декабре 2011 года, через мирные протесты, через список требований, программу реформ добиться от власти уступок.

— И снова быть обманутым.

— Почему нет. Если есть возможность добиться изменений, надо пытаться.

Беседовала Анна Байдакова

10 декабря 2016

Новая газета

Оставить комментарий могут только зарегистрированные пользователи. Зарегистрироваться сейчас


Разделы новостей

В мире
В стране
На Алтае
Все о выборах




Забыли пароль?

Регистрация на сайте

Календарь
<< Декабрь 2016 >>
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31
Новости в стране

25 апреля 2017
Госдума выйдет в шесть соцсетей

14 апреля 2017
СМИ: безработных россиян планируют лишить медицинской страховки

14 апреля 2017
СМИ: безработных россиян планируют лишить медицинской страховки

06 апреля 2017
Число бедных в России в 2016 году увеличилось на 300 тысяч человек

06 апреля 2017
Организованные Навальным протесты одобряют 38% россиян – «Левада-центр»

06 апреля 2017
Правительство попросили раскрыть список освобожденных Путиным от налогов россиян

06 апреля 2017
Страна ждет отставки Медведева: рейтинг премьера оказался ниже Жириновского

06 апреля 2017
Первый канал их не покажет. Зато они покажут властям

Всё о выборах Фотографии Аудио Видео

Подписаться на новости
RSS
ГлавнаяНовостиБиографияМои выступления, статьиМнения, аналитикаКонференции, семинарыФото, видеоКонтактная информацияАрхив
Владимир Рыжков